Психологическая помощь человеку, пережившему боевые действия или другое тяжелое событие, требует не громких обещаний, а внимания, уважения и готовности быть рядом. Почему нельзя обесценивать чужой опыт, какие изменения в состоянии близкого должны насторожить семью, как работа помогает вернуться к гражданской жизни и какую роль в этом процессе могут сыграть предприниматели и общественные организации — рассказал психолог с более чем 18-летним опытом, эксперт «Новой Формации» Артем Коваленко. 

— Артем Владимирович, почему Вы выбрали именно кризисную психологию и работу с людьми, пережившими тяжелые жизненные события?

— В психологии я работаю более 18 лет. Начинал в системе образования, затем пришел в психологическую службу МЧС. Прошел аттестацию на спасателя, подтвердил квалификацию специалиста по работе с представителями опасных профессий и получил допуск к работе в зоне чрезвычайных ситуаций.

Можно сказать, что кризисная психология сама выбрала меня. Сегодня я гражданский специалист, но опыт работы и службы в силовых структурах помогает мне проводить семинары для населения, поддерживать участников боевых действий и оказывать первую психологическую помощь людям, пережившим тяжелые события.

— Меняется ли сегодня отношение людей к чужой беде и психологической помощи?

— На мой взгляд, люди стали внимательнее и человечнее. Пятнадцать лет назад при дорожно-транспортном происшествии большая часть очевидцев могла пройти мимо или начать снимать происходящее на телефон, а помогать пострадавшим бежали два-три человека. Сейчас желающих помочь обычно значительно больше.

Люди чаще останавливаются, когда видят человека, потерявшего сознание на улице, и стараются не оставаться безучастными. Это важное изменение. У общества постепенно формируется понимание, что помощь человеку — не только задача специальных служб. Иногда своевременная реакция обычного очевидца имеет огромное значение.

— Можно ли рассчитывать, что после возвращения домой человек постепенно сам придет в норму?

— Помощь может потребоваться любому человеку. Уровень психической устойчивости имеет значение, но он не дает абсолютной защиты. Экстремальный опыт способен повлиять даже на очень сильного и подготовленного человека.

Мы все уязвимы. Поэтому не стоит ждать, что человек обязательно справится самостоятельно только потому, что раньше он демонстрировал силу, выдержку или умение контролировать эмоции. Важно наблюдать за его состоянием, сохранять контакт и не игнорировать изменения.

— Какие первые признаки неблагополучия могут заметить сам человек или его близкие?

— Важно регулярно отслеживать базовые показатели своего состояния: сон, аппетит, интерес к привычной жизни, отношения с близкими, уровень энергии. Если появляются устойчивые сбои, заметное ухудшение сна или аппетита, исчезает интерес к деятельности и увлечениям, стоит обратиться к специалисту.

Один отдельный симптом не всегда говорит о серьезном расстройстве. Но если изменения сохраняются, усиливаются и мешают человеку жить, работать и общаться, откладывать консультацию не нужно.

— Какие ошибки чаще всего совершают родственники, когда хотят помочь?

— Одна из распространенных ошибок — обесценивание пережитого. Человеку говорят: «Это ерунда», «Ничего страшного», «Другие же с этим живут». Чаще всего близкие произносят такие слова не из равнодушия. Они хотят успокоить человека, но результат может быть обратным.

Когда чужой опыт обесценивают, человек чувствует, что его не понимают и не принимают всерьез. Это увеличивает дистанцию между ним и семьей. Гораздо важнее признать: произошедшее действительно было тяжелым, а его реакция имеет причины.

— Есть ли фразы, которых особенно важно избегать?

— В работе с пострадавшими я советую забыть фразу «все будет хорошо». В обычной жизни она допустима, но человеку, который находится в тяжелом состоянии, такое обещание может показаться пустым и формальным.

Мы не всегда знаем, что произойдет дальше, и не можем гарантировать благополучный исход. Поэтому лучше не давать обещаний. Можно сказать: «Я рядом», «Я готов тебя выслушать», «Давай подумаем, какая помощь тебе сейчас нужна». Такие слова честнее и полезнее.

— Насколько состояние семьи влияет на восстановление человека?

— Семья — это система. От состояния каждого ее участника зависит работа всего механизма. Если один человек переживает кризис, изменения затрагивают супруга, родителей и детей.

Поэтому поддержка может понадобиться не только участнику боевых действий, но и его близким. Семье важно учиться разговаривать, понимать изменения в поведении друг друга и не превращать заботу в тотальный контроль. Иногда полезнее работать не только индивидуально, но и со всей семейной системой.

— Почему возвращение к профессии считается важной частью психологической адаптации?

— Человеку необходимо возвращаться к деятельности. Работа дает структуру дня, ответственность, задачи, взаимодействие с другими людьми и ощущение собственной полезности.

Значение имеет не только трудоустройство. Возвращение к увлечениям и занятиям, которые раньше приносили интерес и удовлетворение, также может быть частью восстановления. Через деятельность человек постепенно возвращает связь с гражданской жизнью и заново определяет свое место в ней.

— Как работодателю правильно относиться к сотруднику, пережившему боевые действия?

— Жалеть человека не нужно. Жалость нередко означает, что мы заранее воспринимаем его как неспособного самостоятельно действовать и принимать решения. Нужно не жалеть, а помогать и работать с человеком.

Главный инструмент — диалог. Работодатель не должен ставить диагнозы или делать выводы по слухам и внешним признакам. Нужно общаться с сотрудником, понимать его профессиональные возможности, обсуждать адаптацию и при необходимости предлагать поддержку без давления и унижения.

— Нужно ли отдельно готовить коллектив к появлению такого сотрудника?

— В организации прежде всего должен быть здоровый психологический климат. Причем заниматься им необходимо постоянно, а не только перед приемом конкретного человека.

Климат в коллективе можно исследовать, выявлять проблемные зоны и последовательно работать с ними. Если в организации принято уважительное общение, сотрудники умеют обсуждать трудности и руководитель не допускает травли или унижения, адаптация любого нового человека проходит спокойнее.

Излишняя опека тоже может навредить. Человеку важно оставаться полноценным участником коллектива, а не превращаться в объект постоянного наблюдения и особого отношения.

— Часто ли после тяжелых событий люди решают полностью изменить профессиональную жизнь?

— Достаточно часто. Пережитые события могут приводить к переоценке ценностей, переосмыслению себя и своей жизни. Человек начинает иначе смотреть на прежнюю профессию, цели и приоритеты, ищет новое направление.

Поэтому при трудоустройстве важна психологическая диагностика. Она позволяет оценить познавательные процессы, способность к переобучению, выявить подходящий профессиональный профиль и понять, какая деятельность будет для человека посильной и содержательной.

— Вы также разрабатываете материалы для школ приграничных территорий. Почему эта работа особенно важна?

— Потому что педагоги и школьные психологи работают с детьми. У них есть уникальная возможность донести важную информацию до ума и сердца ребенка.

В условиях повышенного напряжения взрослые должны понимать, как дети реагируют на страх, неопределенность и тревожные события. Здесь необходимы не формальные инструкции, а понятные алгоритмы действий: как разговаривать с ребенком, как не усиливать его тревогу, какие изменения в поведении требуют внимания и когда нужно подключать специалиста.

— Что должен сделать обычный человек, если оказался рядом с пострадавшим сразу после экстремального события?

— Первое правило — помнить о собственной безопасности. Нельзя бросаться помогать, не оценив обстановку. Пострадавшему не станет лучше, если еще один человек окажется в опасности.

Второй вопрос, который нужно задать себе: действительно ли я готов помогать? Если человек испытывает сильный страх, не уверен в своих действиях или понимает, что не справится, лучше найти того, кто сможет оказать помощь, вызвать специалистов и оставаться рядом в безопасных пределах. Это тоже помощь.

— Почему страх, плач, апатия, агрессия или ступор могут быть нормальной реакцией?

— Потому что это реакции на стресс. Стресс бывает физиологическим, психологическим и информационным. В экстремальных обстоятельствах психика и организм пытаются справиться с перегрузкой доступными способами.

Важно не навешивать на человека ярлыки и не считать его поведение проявлением слабости или плохого характера. Однако признание реакции естественной не означает, что помощь не нужна. Необходимо оценивать состояние человека и при тяжелых или затяжных проявлениях обращаться к специалистам.

— Почему люди до сих пор воспринимают обращение к психологу как слабость?

— Такое отношение встречается, хотя сегодня оно выражено меньше. Слабость — это не слезы и не признание боли. Плач может быть естественным способом выхода эмоций.

Человек, который обращается за помощью, не обязательно слаб. Напротив, для этого иногда требуются ответственность и смелость. Важно понимать: психологическая помощь нужна не абстрактным «другим людям», а обычным людям, столкнувшимся с болью, горем, одиночеством, отчаянием или страхом.

— Можно ли привести пример, когда своевременная помощь заметно изменила состояние человека?

— В моей практике был случай, когда после тяжелой ситуации человек перестал говорить. Он попал ко мне в таком состоянии. Мы начали работать, и примерно через пятнадцать минут он уже мог спокойно разговаривать.

Такие случаи показывают, насколько важны профессиональные знания и своевременное вмешательство. При этом универсальных решений нет: каждый человек, каждая ситуация и каждая реакция требуют отдельной оценки.

— Какую роль в поддержке участников боевых действий и их семей могут сыграть общественные организации?

— Возвращение к гражданской жизни предполагает включение человека в общество. Здесь недостаточно одной консультации. Нужны общение, трудоустройство, новые задачи, возможность учиться, участвовать в проектах и чувствовать себя востребованным.

«Новая Формация» объединяет предпринимателей и специалистов из разных сфер. Организация может помочь участнику боевых действий адаптироваться, найти профессиональное направление, пройти переобучение, вернуться к работе или рассмотреть возможность собственного дела. Здесь есть люди и возможности, которые можно объединить вокруг конкретной помощи.

Особенно важно, чтобы эта работа строилась не на жалости, а на уважении к человеку, его опыту и способностям.

— Что Вы хотели бы сказать людям, которые сегодня переживают последствия тяжелых событий?

— Важно искать смысл даже тогда, когда очень тяжело. Человеку необходимо понимать, ради чего он продолжает жить, работать, заботиться о близких и двигаться вперед.

Но искать этот смысл не обязательно в одиночку. Мы должны помогать друг другу. Иногда человеку нужны близкие, иногда — профессиональный психолог, врач, работодатель или общественная организация. Главное — не оставаться с тяжелым состоянием один на один и не считать обращение за помощью поражением.